Путница - Страница 114


К оглавлению

114

– Странно, что тсарь его отпускает, – заметил Жар. – После того, как вы старшего пришибли.

– Сам нарвался, – жестко отрезал Альк. – Мне было пять-шесть лет, когда отец принимал его в нашем замке, но я прекрасно помню этого типа. Как после выразился дед, «крыса в голубиных перьях». Если б еще пару лет прожил, то спихнул бы «обожаемого» папашу с трона и в открытую объявил нам войну. Он ехал не заключать мирный договор, а устраивать провокацию, но перестарался и погиб сам. Впрочем, не буду врать: мы тоже не собирались ничего подписывать.

– Тем более странно – вдруг младший тоже «перестарается»? – скептически возразил Жар.

– Мне кажется, что ваш тсарь как раз на это и рассчитывает. Старший сын был его любимцем, а Шарес только мозолит глаза непохожестью на брата – и внешне, и по характеру. Я с ним пару раз разговаривал – хороший парень, только уж слишком отца слушается, даже когда не одобряет его приказов. Если за последние годы ничего не изменилось, то представляю, как он сейчас разрывается между долгом и…

– И?!

– И «ногами и дальше». – Саврянин скатал листок, засунул его в трубочку, прихлопнул ладонью пробку и решительно объявил: – Мы должны его доставить.

– Кому?!

– «Прекрасной, бесценной Исечке», – с содроганием процитировал Альк, вспоминая, как сестра с придыханием зачитывала ему творения пораженных любовной лихорадкой поклонников, навсегда отбив охоту к подобному сочинительству. А это был один из тяжелейших случаев. – Свету его души и колодцу его ведра.

– Там вроде про колодцы глаз было, – неуверенно возразила Рыска. – Бездонные.

– Смысл один и тот же.

– То есть это… обычное любовное письмо?! – сообразил Жар.

Альк в упор поглядел на вора и медленно сказал:

– Письмо, от которого зависит судьба двух тсарств, вряд ли можно назвать обычным.

– Каким боком она зависит-то? Ну влюбился наш тсаревич в какую-то саврянку… Ты ее хоть знаешь?

– И довольно неплохо. – Саврянин неожиданно усмехнулся. – Хотя мне ее высочество Исенара на «Исечку» вряд ли откликнется.

Глава 23

Крысы любят играть друг с другом, хотя дружеские потасовки нередко оканчиваются царапинами и проплешинами.

Там же

«Дрова» наконец занялись, и дым-туман сменился ровным солнечным жаром. Высохшая трава распрямилась, в ней зажурчали кузнечики, и загудели над цветами дикие пчелы. Ноги коров выжелтило пыльцой: всадники ехали по бездорожью, вдоль неизвестной речушки, почти сплошь заросшей тростниками. Гитара и котелок бренькали в лад.

– Но в саврянскую столицу… – нудел Жар. – Это ж далеко как!

Рыска молчала, хотя при мысли о стране, населенной одними Альками, ее прошибал холодный пот. Однако с ролью гонца девушка смирилась безропотно. Во-первых, цель наконец-то была правильной и по-сказочному героической, во-вторых, другой ей Хольга не предложила.

– Всего-то три-четыре дня от границы, если по прямой.

– А до границы сколько?

Альк козырьком приставил ладонь ко лбу, скользя взглядом по бликующей под солнцем воде. Речушка почти наверняка впадала в Рыбку, и саврянин как раз прикидывал, стоит ли держаться ее и дальше, не слишком ли петляет.

– Вряд ли больше. Может, уже завтра вечером к переправе подойдем.

– Так близко?! – вырвалось у Рыски.

– Вы договоритесь вначале, далеко или близко, а потом нойте.

– Я не ною, – поспешно возразила девушка. В детстве ей казалось, что Саврия находится на краю света, а то и за ним – какой свет такую дрянь вытерпит?! Впрочем, тогда для Рыски и Макополь чем-то сказочным был. А выяснилось – обычный грязный городишко, по сравнению с Зайцеградом чуть ли не веска. – Просто запуталась, где мы.

– Мы от границы далеко и не отходили, двигались вдоль нее, немного забирая к югу, – смягчился Альк. – От Мириных Шахт до Рыбки всего десяток вешек было. А отсюда с полсотни, не больше.

Рыска вспомнила, как вместе с мальчишками улюлюкала и выкрикивала дразнилки вслед проезжавшим через Приболотье белокосым, и в животе скрутился новый клубок страха.

– Нас в Саврии тоже камнями зашвыривать будут, да? – обреченно спросил она у Алька.

– Поменьше рот разевай, никто и не догадается, что ты ринтарка, – отмахнулся тот.

– А Жар?

– Мольцов, как и путников, в любой стране уважают. А если вдобавок блаженным прикинется, вообще прекрасно будет.

– Двое блаженных на компанию многовато будет, – не остался в долгу вор.

– Ничего, я как-нибудь попытаюсь вас уравновесить.

– Благослови тебя Хольга, убогий, – смиренно ответил Жар, осеняя его знаком Богини.

«Святость» оказалась куда лучшим оружием против ядовитого языка белокосого, чем попытки перещеголять его в острословии.

– Кончай ты эту несчастную Хольгу поминать! – не выдержал Альк. – Нашел корову отпущения.

– Да оно прилипчивое, как не знаю что, – со смешком признался вор. – Как целый день наблеешься: «Храни тебя Хольга, во имя Хольги, Хольга с тобой…», так потом само с языка слетает.

– Ты уже не в молельне, отвыкай.

– А образ?! – шуточно возмутился Жар. – Мне же и в Саврии мольца изображать придется!

– Изображай глухонемого мольца.

– Ы-ы-ы ы-ы ы-ы, – торжественно, легко переводимо возвестил вор, повторяя знак.

Альк махнул на него рукой, впервые на Рыскиной памяти оставив последнее слово не за собой. То ли настроение у него было благодушное, то ли у сплоченных общими невзгодами приятелей имелись привилегии по сравнению с нанятыми за сто златов попутчиками.

– Ты рад, что возвращаешься в Саврию? – спросила девушка, посчитав, что первое предположение более правдоподобное.

114